Северорусские народоправства

09 сентября 2001

Задать вопрос автору   Распечатать

История Новгорода и Пскова имеет громадное значение не только для всего Северного края, но и вообще для уразумения всей древней русской истории.

Русская история по существу политического и общественного строя жизни русского народа разделяется на две половины: удельно-вечевую и единодержавную Русь. Разделение это по основным чертам зародилось в ходе событий очень давно, но конечной разделительной линией между ними служит вторая половина XV века. Единодержавный порядок заменил собой прежний удельновечевой не вдруг и не разом во всех краях русского мира в одинаковой степени. Он развивался в течение двух веков. Первый роковой удар удельно-вечевой Руси нанесен был монгольским погромом. Но не все части Руси были одинаково опустошены, а потом порабощены завоевателями. Другие, не потерпевшие по сравнению с прочими, сильного опустошения, хотя впоследствии и принуждены были при своем относительном бессилии подчиниться власти монгольских ханов, но в меньшей, по сравнению с другими русскими краями, степени, долго еще сохраняли у себя старые порядки, исчезавшие медленнее. Такими краями, кроме смоленской земли и земель белорусских, подпавших потом под власть литовской державы, были новгородская земля со всеми своими обширными волостями и земли вятская и псковская. В период монгольского порабощения они стояли как бы особняком от других русских территорий, оставались как бы обломками древней удельно-вечевой Руси, разбитой монголами. В других русских землях начали господствовать новые правила. Там русские люди скоро привыкли видеть в особенностях строя северорусских народоправных земель что-то для себя чужое, забывая, что эти особенности были когда-то общими всем.

Не с одной лишь точки географических влияний местности, хотя нимало их не отрицая, приходится смотреть нам на особенности политической и общественной жизни в Новгороде. В выделившихся от него Пскове и Вятке в тот период, когда этот северный край отличался от остальной Руси, господствовали те же устои. Вот общие черты славянских политических обществ: вечевое устройство, сознаваемое народом право решать самому судьбу своей земли, республиканское понятие о политической индивидуализации своего края, выражавшееся в названии «Государь Великий Новгород», право народа избирать и сменять свои власти, постановлять законы, творить суд и расправу над своими членами и живущими в этом крае, объявлять войну, заключать мир и договоры с другими государственными обществами. Эти законы господствовали некогда повсюду на Руси, а потом испарились, уцелевши долее только в Новгороде, Пскове и Вятке, потому что там древняя русская жизнь могла держаться долее. В других русских землях жизнь до того видоизменилась, что новгородцев в качестве ругательства начали обзывать «вечниками», забывая, что прежде все русские были вечниками. Прежде всего монгольское завоевание в покоренных русских землях подорвало вечевое устройство и усилило княжескую власть, давши ей первенство над вечевой, народной, тогда как до тех пор было, можно сказать, наоборот.

Прежде над всем русским миром не было единого властителя, собственника. Теперь таким властителем и собственником порабощенной Руси стал хан. Монголы страшны и немилостивы были только во время опустошений своих. К смирявшимся они были кротки и вообще не навязывали побежденным ни своего строя, ни своих властителей. Монголы оставляли жизнь их течь по-своему, как застали, и дозволяли подвластным народам управляться самим, довольствуясь только данью и послушанием. Но в порабощенных монголами землях должны были существовать туземные местные органы власти, которые бы относились с послушанием и смирением к верховному своему властелину — монгольскому хану. Веча никак не могли стать такими органами уже потому, что в своем составе они как народные сборища состояли из множества личностей, равных между собой. Перед властителем — собственником всей Руси ханом такими управителями могли быть только выходцы из знати, облеченные атрибутом власти. Этих выходцев из знати нашло монгольское завоевание в русских князьях. До тех пор русские князья правили своими землями по избранию или по согласию и желанию своих земель. Теперь же ханы отдавали им земли в вотчину или в полную собственность. Только таким образом и могли ханы требовать от князей себе послушания, награждать их и наказывать. Над всеми князьями ставился один верховный великий князь, такой, кого из князей хан желал возвысить. Так возник своего рода феодальный строй. Все русские князья зависели от единого великого князя, который поставлен был по воле властелина и собственника русского мира — монгольского хана Золотой Орды. Но по старому отношению городов и земель между подчиненными великому князю князьями возникло неравенство. Как прежде, города были старейшие и молодшие, большие и меньшие, так теперь и князья стали различаться между собой. Одни были знатнее других, меньшие должны были подчиняться большим, а большие с меньшими — великому князю. Он, в свою очередь, находился в подчинении у хана Золотой Орды. Этот порядок не мог продолжаться долее века, потому что в середине XIV столетия Золотая Орда начала быстро разлагаться и поставляемые ханами великие князья, утвердившись в Москве, посягнули вместо ханов сами занять их место и сделаться верховными главами всех русских князей. Веча уже умолкли, как только власть ханов дала себя почувствовать. Они сошли на степень народных сходок, занимавшихся своими мелкими делами, и притом находились в зависимости от своего князя. Вече, в прежнем смысле этого слова, стало противным власти, как княжеской, так и ханской. После монгольского завоевания если где веча и появлялись, то исключительно в качестве бунта, как скопище самовольцев, составляющих заговор против законных властей. Такое вече влекло за собой со стороны князя правосудное наказание. Так, в 1305 году в Нижнем Новгороде черные люди, собравшись скопом, составили заговор и перебили бояр. Летописец называет их «вечниками» и повествует, что князь казнил их как преступников. Когда в Твери жестокость ханских баскаков возбудила негодование жителей, составилось вече. Восставшие перебили монголов, но за это потом вся Тверь понесла в наказание погром. Вече, одним словом, стало на Руси синонимом мятежного скопища. Слово «вечник» значило то же, что «мятежник, бунтовщик».

Но в краях северных веча не умолкали. В эпоху своего первого нашествия на Русь монголы не зацепили Новгорода и Пскова. Новгород и Псков, оставаясь целыми, считали себя некоторое время независимыми от Орды, пока, наконец, сознание собственного бессилия не заставило Новгород покориться, признать власть ханов Золотой Орды и обязаться платить выход в Орду наравне со всеми русскими подвластными Орде князьями и землями.

 Алексей Кившенко. Присоединение Великого Новгорода. Высылка в Москву знатных и именитых новгородцев.

С этих пор Новгород не отрицал права господства над собой получавшим великокняжеское достоинство от ханов Золотой Орды. Но он всячески старался упрочить и оградить свою цельность и самобытность договорами с великими князьями. Появился один за другим последовательный ряд таких договоров. В прежние времена новгородцы не заключали письменных договоров с теми князьями, которые начинали у них княжить. По крайней мере, от периода раннего монгольского завоевания не дошло до нас ни одного такого договора, и, вероятно, таких договоров не было, потому что в них не было никакой надобности. Князья были выбранные и, естественно, должны были управлять так, как того хотело вече. Но когда обстоятельства заставили Новгород признавать своим князем того, кто получал от хана великокняжеское достоинство и верховное главенство над всеми русскими землями, тогда, естественно, возникла потребность постановлять с великими князьями условия.

Эти условия должны были давать новгородцам ручательство против покушений со стороны великокняжеской власти. Великие князья могли действовать против Новгорода насилием. Им покровительствовали ханы-государи всей Русской земли. Все подвластные ханам русские земли, отданные под наблюдение великих князей, должны были повиноваться последним и по приказанию великого князя могли двинуть ратные силы на Новгород. Когда ханская власть в Орде ослабела от междоусобий, а великокняжеская власть, утвердившись в Москве, все более и более крепла и расширялась, тогда новгородцам, ограждая свою свободу от великокняжеской власти, пришлось ограждать ее и от Москвы. Новгород и Москва сделались противоположными друг другу политическими структурами. Новгородцы несколько раз приглашали к себе иных князей, то из великорусских земель, то из литовско-русских, то Рюрикова дома, то Гедиминова. Как будто хотели они возобновить древний обычай призывать в Новгород на особое княжение князей из русского мира, по желанию новгородского народа. Такие попытки, однако, не привели к возобновлению старинного порядка в выборе князей. По мере того как Москва усиливалась и перестала уже бояться хана, Новгороду все труднее и труднее становилось вести борьбу с московскими великими князьями и отстаивать свою самостоятельность. Новгород должен был принимать великокняжеских наместников, довольствуясь тем, что обязывал их иметь пребывание в Городище, а не в самом городе. Теперь Новгород допускал их творить суд и расправу, но не иначе как при участии новгородского посадника вместе с великокняжеским наместником, сидевшим в Городище. В самом Новгороде бывал нередко князь, приглашенный новгородцами на кормленье (за такими осталось даже особое название — «кормленый князь»), но такие князья обыкновенно недолго пребывали в Новгороде, не приобретали там народного расположения и вообще так же скоро уходили из Новгорода, как туда приходили. Так было до Ивана III, московского великого князя, который до такой степени усилил свою власть над подручными князьями, что по мановению великого московского князя, своего государя, их полчища беспрекословно соединялись и выступали и против Орды, и против Литвы, и против Великого Новгорода. Тогда новгородской свободе пришел конец. За Новгородом исчезли другие народоправные общины. Остатки древней жизни вымирали под веянием новой политической жизни, шедшей из Москвы. Удельно-вечевая Русь вся окончательно преобразовалась в единодержавное Московское государство.

Но прежняя, долговременная политическая жизнь не исчезает внезапно и всецело. Многие черты ее передаются грядущим векам. Многое, выработанное новгородской жизнью, сделалось общим русским достоянием, после того как Новгород соединился с остальной Русью. Иное и после такого соединения продолжало оставаться в Новгородском и Псковском краях как местное отличие. Оба великих московских князя, господствовавшие один за другим, Иван и сын его Василий, употребляли крутые меры для искоренения старинного строя в народоправных землях, переселяя оттуда десятками тысяч жителей в срединные земли Московского государства, а на их место переводили из последних других обывателей. Переселенцы приходили на свое новоселье со своими обычаями и понятиями. Все в крае переворачивалось. Однако нельзя же было всех жителей выселить и заселить иными покоренные и опустевшие народоправные земли! Прежняя старина откликалась еще долго, как только наступали эпохи, вызывавшие ее появление на свет. Это заметно в эпоху ужасной расправы Ивана Грозного и еще яснее в событиях Смутного времени и в царствование Алексея Михайловича. Toгда в Новгороде, Пскове и в разных других северных городах возникали народные движения, показывавшие, что в этих краях не искоренилось сознание народа быть не простым исполнителем повелений власти, но и распорядителем своей судьбы.

Вопрос, насколько сношения Новгорода с Европой имели культурное влияние на всю Русь, еще не исчерпан. Существовало мнение, будто Новгород и Псков обязаны были близкому сношению с Западной Европой своим республиканским строем. Такое мнение ошибочно. Но нельзя отрицать, что торговые сношения Новгорода и Пскова с Европой знакомили всю Русь с произведениями европейской культуры. Это знакомство улучшало житейский обиход таких зажиточных классов народа, которые имели средства пользоваться новейшими произведениями. Все это, разумеется, имело вещественное значение. Каждый аршин сукна, годный на одежду, каждая склянка виноградного вина на пиру у тороватого хозяина были плодом новгородской торговли с Европой. Но следов перехода в Новгород европейской тогдашней науки не видно. Новгородцы, торгуясь с Ганзой, не усваивали сами приемов умелости в ремеслах и искусствах. Политика Ганзы старалась не выпускать русских из того невежества, в каком европейцы их застали. Ганзе выгодно было получать из России одно лишь сырье, не порождая себе ремесленников-конкурентов. Города ганзейские были до того ревнивы к возможности эксплуатировать русских, что даже своим торговцам запрещали учиться русскому языку. Они не дозволяли им наживаться слишком долго в Новгороде, чтобы те, сошедшись и подружившись с русскими, не научили последних тому, чего русские не знали. Русских купцов немцы всеми силами старались не допускать ездить в чужие края, чтоб русские не присмотрелись там к технике производства товаров, привозимых из Германии в Русь.

При таком отношении к делу неудивительно, что в Новгород попадало мало плодов умственной европейской жизни. Хотя в понятиях, круге познаний и в искусстве замечается влияние Запада на русскую жизнь в старинные времена, нельзя с точностью определить, когда именно и каким путем перешли к нам такой или другой из замечаемых признаков западного влияния. Не беремся решить: относительной ли близости к Западу или свободному общественному строю, уцелевшему на Руси долее других земель в Новгороде и Пскове, должны мы приписать то обстоятельство, что Новгород по книжному образованию стоял много выше остальной Руси. Древняя образованность, начавшаяся под влиянием Византии и расцветавшая в Киеве и Южной Руси после страшного монгольского погрома и опустения края, оставила по себе только воспоминания. Из небедного запаса литературных произведений того периода не дошло до нас ни одного южнорусского древнего списка. Если мы что-нибудь знаем о памятниках киевской образованности, то единственно по спискам северным, преимущественно новгородским. В самом Новгороде и в других местах, состоявших под управлением новгородским, появлялись поэтические легенды, распространялись в народе и составили домашнее достояние русской духовной литературы. Как много в Новгороде сохранилось писанного из памятников духовной литературы, показывает oгромный сборник Макария, известный под названием Четьи-Минеи, составленный в Новгороде.